Я все понимаю. И про интернациональный долг, и про то, что с чисто военной точки зрения операция «Дунай» была проведена безукоризненно, и про ястребов из Варшавского блока, науськавших голубя Брежнева, и что если Евтушенко против ввода войск в Чехословакию, то я за. И каяться я не собираюсь – пусть сначала за свой мятежный корпус покаются, как раз сто лет в этом году исполнилось. И вообще – my country, right or wrong. Но есть что-то глубоко порочное в идеях, которые нужно защищать танками – чтобы потом все равно проиграть в противостоянии с безоружной толпой. Да, это было начало конца коммунистического эксперимента. Потому что не может быть никакого коммунизма, кроме военного. И оскал у него звериный, а единственно возможное человеческое лицо у социализма – социальное государство по скандинавской модели. Но это уже не про идеологию. И не про экономику, потому что никакой другой формы хозяйствования, кроме капитализма, со времен феодальных отношений не придумано. Неважно, частный он или государственный и эксплуатируется человек человеком или наоборот. Так что Пражская весна символизировала крах коммунизма, который рухнул сам, без всяких контрреволюций – по причине своей нежизнеспособности. А пентагоновские геронтократы так и продолжили недоуменно держать склеротический палец на спусковом крючке войны. В этой ситуации они тоже проиграли: устраивавшая их биполярная система, это геополитическое манихейство, сменилось не однополярным, а многополярным миром. Миром, в котором каждое государство в меру сил и способностей отстаивает свои национальные интересы, враждует и торгует, формирует партнерства и союзы. Миром, каким он и должен быть – и каким, надеюсь, будет еще долго.