Меня встречают лагеря
В честь 100-летия комсомола и 15-летия с момента, когда комсомольца Ходорковского отправили в ГУЛАГ за хищение социалистической собственности, решил пустить ностальгическую слезу по лагерной романтике. Вечер в хату, как говорится.
Поскольку я родился и вырос в Краснодаре, по черноморским лагерям меня помотало изрядно. В основном это была типовая околопляжная пионерия, но было и два исключения. О первом я вспоминал в позапрошлом году – короткий зимний трип в «Орленок» на зашкаливающей рукопожатности конкурс в честь вашей и нашей свободы, спонсируемый жидорептилоидом Соросом. А второй случай, собственно, связан с МБХ. В общем, если следовать известному изречению, у меня есть и сердце, и ум. Но обо всем по порядку.
В десятом классе я принял участие в конкурсе общества«Память» «Мемориал» «Человек в истории. Россия – XX век». Никакой антисоветчины в моей конкурсной работе не содержалось – просто семейная хроника в годы Великой Отечественной. Но, видимо, качественная проработка вопроса (я даже съездил с бабушкой на ее малую родину на Донбасс, чтобы получить копии похоронок на ее брата и дядю) понравилась жюри, и я занял призовое место.
Одной из наград стала отправка в летний лагерь в Подмосковье. Он находился в козырном месте на берегу Истринского водохранилища и существовал на бабло Ходора. Поэтому помимо традиционных творческих и спортивных оргий коллективизма, исполнения композиций Цоя, ДДТ и КиШа на разъебанной «ленинградке» вокруг вечернего костра, а также пятиразового питания (кстати, весьма приличного, вплоть до бутербродов с красной икрой) мы должны были приобщаться к общечеловеческим ценностям.
Сразу по приезду нас встретил эдакий тоталитаризм-лайт, разумеется, заранее срежессированный. Нарочитая бюрократия, распределение заданий путем лотереи, хождение строем, речевки, плакаты и стенгазета, прославлявшие мудрость местного аналога Большого Брата – Главного Строителя Острова, – и прочая оруэлловщина. Помню, например, лозунг «Перевыполнившего норму не унизим доппайком». В условиях отсутствия норм, доппайков и массовых репрессий идея несколько обесценивалась, и происходящее мало чем отличалось от заурядного пионерлагеря.
Тем не менее, по сценарию предполагалось свергнуть кровавого тирана – об этом нам с друзьями рассказал сын директора лагеря. Так я еще до первого майдана узнал, что цветные революции могут быть инспирированы извне. Короче, закончилось все тем, что на третий день кто-то как бы захватил административное здание, и сладкий воздух перемен защекотал всем жопы.
Потом был референдум о форме правления, на котором большой популярностью пользовалась конституционная монархия, но с помощью вбросов, каруселей и черного пиара была создана парламентская республика с номинальным президентом (как нам потом объяснили организаторы, эти электоральные нарушения тоже должны были продемонстрировать, что свобода лучше несвободы).
Я в итоге оказался в плюсе, поскольку меня и еще одного парня как самых башковитых в отряде делегировали в импровизированную Думу, где мы принимали законы о жизни, вселенной и всем таком, а всякоразные светочи вроде сына диссидента Даниэля или Евгения Шлемовича Гонтмахера этой самой жизни нас учили.
Потом была введена собственная валюта под названием «Ё» – цветные бумажки типа как в монополии, которые большинство потратило на всякую хуергу. Короче, ваучеры опять обменяли на бутылку водки. Мы же с президентом – моим приятелем и земляком – открыли банк. Поскольку о банковском деле я знал только то, что мои родители проебали в сберкассе сбережения, равные стоимости «Жигулей», а мой приятель знал ненамного больше, у нас логичным образом получилась финансовая пирамида: вклады с процентами вернулись только первым вкладчикам. Свободная рука рынка, епта.
Потом был приватизационный аукцион (месье Ходорковский знает толк в аукционах, да), на котором, помимо прочего, в частные руки перешло народное достояние – дискотека. Прикарманили ее вожатые – а так как они были вожатыми и при развитом социализме, их можно считать отличным аналогом красных директоров.
Короче говоря, мы строили либеральный Город Солнца, а построили ельцинские девяностые – разве что без рэкетиров, киллеров и валютных проституток. Не вышел у Данилы-мастера каменный цветок. Кто бы, блядь, сомневался. На дворе стоял 2002-й, через год МБХ окажется за решеткой, а еще через год на Украине устроят помаранчевую революцию.
Вместо постскриптума. Когда я писал этот текст, решил погуглить про лагерь – и наткнулся на сталкерские фотки, на которых видно, что там теперь мерзость запустения. Это, конечно, грустно, но закономерно и очень символично.
Поскольку я родился и вырос в Краснодаре, по черноморским лагерям меня помотало изрядно. В основном это была типовая околопляжная пионерия, но было и два исключения. О первом я вспоминал в позапрошлом году – короткий зимний трип в «Орленок» на зашкаливающей рукопожатности конкурс в честь вашей и нашей свободы, спонсируемый жидорептилоидом Соросом. А второй случай, собственно, связан с МБХ. В общем, если следовать известному изречению, у меня есть и сердце, и ум. Но обо всем по порядку.
В десятом классе я принял участие в конкурсе общества
Одной из наград стала отправка в летний лагерь в Подмосковье. Он находился в козырном месте на берегу Истринского водохранилища и существовал на бабло Ходора. Поэтому помимо традиционных творческих и спортивных оргий коллективизма, исполнения композиций Цоя, ДДТ и КиШа на разъебанной «ленинградке» вокруг вечернего костра, а также пятиразового питания (кстати, весьма приличного, вплоть до бутербродов с красной икрой) мы должны были приобщаться к общечеловеческим ценностям.
Сразу по приезду нас встретил эдакий тоталитаризм-лайт, разумеется, заранее срежессированный. Нарочитая бюрократия, распределение заданий путем лотереи, хождение строем, речевки, плакаты и стенгазета, прославлявшие мудрость местного аналога Большого Брата – Главного Строителя Острова, – и прочая оруэлловщина. Помню, например, лозунг «Перевыполнившего норму не унизим доппайком». В условиях отсутствия норм, доппайков и массовых репрессий идея несколько обесценивалась, и происходящее мало чем отличалось от заурядного пионерлагеря.
Тем не менее, по сценарию предполагалось свергнуть кровавого тирана – об этом нам с друзьями рассказал сын директора лагеря. Так я еще до первого майдана узнал, что цветные революции могут быть инспирированы извне. Короче, закончилось все тем, что на третий день кто-то как бы захватил административное здание, и сладкий воздух перемен защекотал всем жопы.
Потом был референдум о форме правления, на котором большой популярностью пользовалась конституционная монархия, но с помощью вбросов, каруселей и черного пиара была создана парламентская республика с номинальным президентом (как нам потом объяснили организаторы, эти электоральные нарушения тоже должны были продемонстрировать, что свобода лучше несвободы).
Я в итоге оказался в плюсе, поскольку меня и еще одного парня как самых башковитых в отряде делегировали в импровизированную Думу, где мы принимали законы о жизни, вселенной и всем таком, а всякоразные светочи вроде сына диссидента Даниэля или Евгения Шлемовича Гонтмахера этой самой жизни нас учили.
Потом была введена собственная валюта под названием «Ё» – цветные бумажки типа как в монополии, которые большинство потратило на всякую хуергу. Короче, ваучеры опять обменяли на бутылку водки. Мы же с президентом – моим приятелем и земляком – открыли банк. Поскольку о банковском деле я знал только то, что мои родители проебали в сберкассе сбережения, равные стоимости «Жигулей», а мой приятель знал ненамного больше, у нас логичным образом получилась финансовая пирамида: вклады с процентами вернулись только первым вкладчикам. Свободная рука рынка, епта.
Потом был приватизационный аукцион (месье Ходорковский знает толк в аукционах, да), на котором, помимо прочего, в частные руки перешло народное достояние – дискотека. Прикарманили ее вожатые – а так как они были вожатыми и при развитом социализме, их можно считать отличным аналогом красных директоров.
Короче говоря, мы строили либеральный Город Солнца, а построили ельцинские девяностые – разве что без рэкетиров, киллеров и валютных проституток. Не вышел у Данилы-мастера каменный цветок. Кто бы, блядь, сомневался. На дворе стоял 2002-й, через год МБХ окажется за решеткой, а еще через год на Украине устроят помаранчевую революцию.
Вместо постскриптума. Когда я писал этот текст, решил погуглить про лагерь – и наткнулся на сталкерские фотки, на которых видно, что там теперь мерзость запустения. Это, конечно, грустно, но закономерно и очень символично.