Жить в Петербурге и слушать блатняк, который по нелепому лингвистическому недоразумению зовется певучим французским словом chanson, уместным если не у Франсуа Вийона, то у какого-нибудь Шарля Трене (а из русских, пожалуй, только у Вертинского с его сероглазочками, кокаинетками и прочими femme raffinee), это, мягко говоря, mauvais ton. У культурного человека подобные вкусы могут наличествовать разве что в качестве guilty pleasure. Но когда мчишь на черном тонированном «Крузаке» по имперским просторам Забайкалья, поднимая пыль на раздроченной грунтовке, петляющей между заснеженными таежными увалами, а Гриша Лепс хрипит из динамиков про рюмку водку, которая ждет тебя (пусть и метафизически) где-то за очередным косогором, такую, блядь, духовность чувствуешь, что аж горло схватывает судорогой. Вот она, Расеюшка, во всей своей беспощадной красе.