Могила светлячков
Я с детства очень много читаю, но не могу вспомнить, чтобы какая-то книга тронула меня вот прямо до слез. За одним исключением – это рассказик Виктора Драгунского «Он живой и светится».
Представьте: атмосфера наступающего вечера в советском дворе, обычно многолюдном, но сейчас пустом, потому что все ушли ужинать. В домах загораются огоньки, и только в песочнице сидит маленький мальчик, за которым не пришла мама. Вдумайтесь, как это жутко звучит: не пришла мама. Он испытывает экзистенциальный ужас одиночества, потому что не знает – то ли его мама просто опаздывает с работы, то ли она где-то на краю света и уже никогда за ним не придет. Никогда.
У него есть новенький самосвал, который «папа подарил перед отъездом». Автор не уточняет, где теперь отец – уехал ли он в командировку на неделю или, как в американских фильмах, вышел за сигаретами и исчез навсегда. Только те, кто родился до 90-х, знают ценность хорошего грузовика – вероятно, единственной подобной игрушки в твоем детстве, если, конечно, у тебя нет в близких родственниках представителей номенклатуры. А у мальчика, очевидно, таковых нет.
И вот сидит этот малыш, и к нему приходит приятель – тоже не до конца ясно, настоящий мальчик или воображаемый друг, насчет которого потом пришлось бы объясняться с детским психиатром (если бы такие были в советское время). В пользу второго свидетельствует то, что этот друг появляется внезапно и без всяких мотивов в самый пик одиночества и вскоре как бы растворяется в сгущающихся сумерках. И главный герой меняет свою дорогую, но бездушную игрушку на светлячка в спичечном коробке – крохотное живое существо, благодаря которому он может ощутить хоть кого-то рядом с собой. Ведь его друг, даже если он реален, уже покинул его.
«А я остался со своим светлячком, глядел на него, глядел и никак не мог наглядеться: какой он зеленый, словно в сказке, и как он хоть и близко, на ладони, а светит, ну словно издалека… И я не мог ровно дышать, и я слышал, как быстро стучит мое сердце, и чуть-чуть кололо в носу, как будто хотелось плакать. И я долго так сидел, очень долго. И никого не было вокруг. И я забыл про всех на белом свете».
Наконец, пришла мама, мальчик ей все рассказал и в числе прочего произнес вроде бы простую, но такую пронзительную фразу:
– Я так долго ждал тебя, – сказал я, – и мне было так скучно, а этот светлячок, он оказался лучше любого самосвала на свете.
Сука, ебаный Драгунский, что же ты творишь!
Представьте: атмосфера наступающего вечера в советском дворе, обычно многолюдном, но сейчас пустом, потому что все ушли ужинать. В домах загораются огоньки, и только в песочнице сидит маленький мальчик, за которым не пришла мама. Вдумайтесь, как это жутко звучит: не пришла мама. Он испытывает экзистенциальный ужас одиночества, потому что не знает – то ли его мама просто опаздывает с работы, то ли она где-то на краю света и уже никогда за ним не придет. Никогда.
У него есть новенький самосвал, который «папа подарил перед отъездом». Автор не уточняет, где теперь отец – уехал ли он в командировку на неделю или, как в американских фильмах, вышел за сигаретами и исчез навсегда. Только те, кто родился до 90-х, знают ценность хорошего грузовика – вероятно, единственной подобной игрушки в твоем детстве, если, конечно, у тебя нет в близких родственниках представителей номенклатуры. А у мальчика, очевидно, таковых нет.
И вот сидит этот малыш, и к нему приходит приятель – тоже не до конца ясно, настоящий мальчик или воображаемый друг, насчет которого потом пришлось бы объясняться с детским психиатром (если бы такие были в советское время). В пользу второго свидетельствует то, что этот друг появляется внезапно и без всяких мотивов в самый пик одиночества и вскоре как бы растворяется в сгущающихся сумерках. И главный герой меняет свою дорогую, но бездушную игрушку на светлячка в спичечном коробке – крохотное живое существо, благодаря которому он может ощутить хоть кого-то рядом с собой. Ведь его друг, даже если он реален, уже покинул его.
«А я остался со своим светлячком, глядел на него, глядел и никак не мог наглядеться: какой он зеленый, словно в сказке, и как он хоть и близко, на ладони, а светит, ну словно издалека… И я не мог ровно дышать, и я слышал, как быстро стучит мое сердце, и чуть-чуть кололо в носу, как будто хотелось плакать. И я долго так сидел, очень долго. И никого не было вокруг. И я забыл про всех на белом свете».
Наконец, пришла мама, мальчик ей все рассказал и в числе прочего произнес вроде бы простую, но такую пронзительную фразу:
– Я так долго ждал тебя, – сказал я, – и мне было так скучно, а этот светлячок, он оказался лучше любого самосвала на свете.
Сука, ебаный Драгунский, что же ты творишь!