Странный человек шел ночью по осетинским перевалам. Он был огромен и бесформенно толст. На нем плотно сидело брезентовое худи Balenciaga с поднятым капюшоном. По Военно-Грузинской дороге странный человек двигался на цыпочках, как в коворкинге. Иногда он останавливался и вздыхал. Тогда внутри балахона слышалось бряканье, какое издают сталкивающиеся друг с другом металлические предметы. – Проклятый гироскутер! – прошептал человек. До самого Терека он дошел без приключений. Человек приподнял полы, сполз с берега и, теряя равновесие на осыпающихся камнях, побежал в Грузию. Фронтендер готовился все лето. Он покупал североамериканские доллары с портретами президентов в белых буклях, золотые айфоны, акции в «Тинькофф Инвестициях», криптовалюту и другие драгоценные штуки. Сейчас он нес на себе семнадцать массивных видеокарт. Весь этот чудесный груз должен был обеспечить айтишнику легкую, безалаберную жизнь на берегу теплого моря, в воображаемом городе детства, среди балконных пальм и фикусов Батуми. В три часа ночи строптивый потомок либералов ступил на чужой заграничный берег. – Теперь несколько формальностей с отзывчивыми грузинскими джигитами – и путь свободен. Я думаю, что два-три невзаимозаменяемых токена скрасят их серую пограничную жизнь. Он обернулся к Верхнему Ларсу и, протянув в тающую мглу толстую руку с татухами в виде котиков, промолвил: – Все надо делать по таскам. Ну что ж, адье, великая страна. Я частное лицо и не обязан интересоваться СВО, «Калибрами» и иранскими дронами-камикадзе. Меня как-то мало интересует проблема частичной мобилизации. Наоборот. Интересуют меня наболевшие вопросы бережной релокации одиноких разработчиков… Тут прощание с отечеством было прервано появлением нескольких вооруженных фигур, в которых Кунислав признал грузинских пограничников. Фронтендер с достоинством поклонился и внятно произнес специально заученную фразу: – Гамарджоба, генацвале! Он ласково заглянул в лица пограничников, едва видные в полутьме. Ему показалось, что пограничники улыбаются. – Да здравствует Грузия в составе ЕС! – повторил Кунислав по-русски. – Я молодой профеминист, бежавший от кремлевской гэбни! Ей-богу, еле вырвался! Приветствую в вашем лице… Один из пограничников приблизился к Куниславу вплотную и молча снял с него меховую ушанку с принтом. Кунислав потянулся за своим головным убором, но пограничник так же молча отпихнул его руку назад. – Но! – сказал айтишник добродушно. – Но, но! Без рук! Я на вас буду жаловаться в Гаагу! В это время другой пограничник проворно, с ловкостью опытного массажиста, стал снимать с Кунислава его оверсайзный, почти необъятный свитшот. Фронтендер рванулся. При этом движении откуда-то из кармана вылетел и покатился по земле большой дамский Apple Watch. – Васмая сэрия! – взвизгнул погран-офицер в натовском бушлате с собачьим воротником. – Васмая сэрия! – закричали остальные, бросаясь на Кунислава. Он опомнился на обочине, с расквашенной мордой, с одним кроксом на ноге, без кигуруми, без видеокарт, без коллекций умных часов, без макбука, без электросамоката, без дакимакуры, без диплома баристы, без миллиона лари. На высоком берегу стоял офицер с собачьим воротником и смотрел вниз, на Кунислава. – Проклятые поедатели хинкалей! – закричал он, поднимая босую ногу. – Правильно мы вас в 2008-м! Офицер медленно вытащил пистолет и оттянул назад ствол. Фронтендер понял, что интервью окончилось, и фидбэка, а тем более оффера не будет. Сгибаясь, он заковылял назад, к российскому берегу. Ни к кому не обращаясь, он громко сказал: – Не надо лайков! Экспата из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в трансгендеры.