Уколоться и забыться

В известном смысле революцию 1917 года породили наркотики. Точнее, они породили гниение на теле Империи, нарывы, которые бывают если использовать нестерильный шприц. С одной стороны были "расчетливые сутенеры духа, эти испитые Чернышевские, исколотые Рахметовы и накокаиненные Кибальчичи", с другой - наивные мягкотелые эстеты и утонченные до педерастии вырожденцы. Приторно-сладкий, как трупный запах, декаданс. А удаляли эти нарывы вовсе не конституционно-демократическим скальпелем, а мужицким топором - вместе с руками и ногами, а иногда и с головой. Именно темная, забитая, избяно-кондовая Русь и совершила революцию. Только свергали они не царя-батюшку, а ближайшего барина, пустив ему в усадьбу "красного петуха". "За что вы меня пожгли?" - без конца спрашивает обгоревший Василий Осипович. Риторический вопрос.

Впрочем, фильм "Морфий" не о революции. Он о моральной деградации личности, не способной себя контролировать. О слабости человеческой воли перед высшими силами - не важно, будь то вьюга, пожар или Morphinum hydrochloricum. Булгаков знал, о чем писать: он и сам какое-то время сидел на игле (Medice, cura te ipsum). Сложно сказать, почему этот сюжет оказался близок Балабанову (и покойному Бодрову-мл.). Может, они просто поняли, что нет никакой разницы между морфием и его нынешним синтетическим производным - героином. Люди ведь не меняются - только квартирный вопрос их портит.

Отмечу одну деталь: нарочитая, переходящая временами в медицинское пособие натуралистичность в фильме абсолютно уместна. И если в картине "Про уродов и людей" она выполняет чисто утилитарные, визуальные задачи, то здесь это главный "нерв". Ее конечная цель - вызвать отвращение к наркотику.

Фильм Балабанова - это не очередной лубочный блокбастер, использующий исторические события или классические произведения в качестве подложки для кассовых сборов. Это авторская попытка сделать хирургический надрез на горле современного общества, чтобы ему было чем дышать. Такое кино тяжело смотреть, но смотреть его надо.