September 5th, 2017

World

Будда Акбар

Не буду рассказывать про замечательную народность рохинджа – во-первых, я этот вопрос глубоко не изучал, а значит, недостаточно компетентен, а во-вторых, мамкины мьянмоведы, половина из которых думают, что Мьянма и Бирма – это разные страны, а Янгон и Рангун – разные города, уже поведали обо всем. Включая то, что Кир Булычев списал с этого этноса своих космических пиратов.

Это все, конечно, очень мило, но скажу я следующее. У нас сложилось представление о буддизме как о средоточии миролюбия и незлобивости вплоть до сдувания пылинок с каждой букашки. Так вот, буддизм – это не мирная религия. И ислам – не мирная. И христианство с иудаизмом – не мирные. Равным образом ни одна из религий, включая перечисленные, не является агрессивной. Религия – это просто инструмент, и его использование представляет собой исключительно вопрос интерпретации. Ножом можно порезать колбасу, а можно порезать кого-то на колбасу ­– чем некоторые радикальные персонажи с успехом и занимаются.

Небольшой пример. Согласно одной из трактовок, в Калачакра-тантре рассказывается об апокалиптической битве буддистов именно с мусульманами, которые размножились до неприличия и решили устроить джихад против небесной Шамбалы. И где гарантия, что излишне ретивые и экзальтированные последователи Будды не будут воспринимать подобные тексты в мессианско-эсхатологическом ключе? Очень даже будут.

Если же спуститься на грешную землю, становится понятно, что этот конфликт у черта на куличках нас вообще никак не касается. Ну, застарелая свара, в которой, как водится, все по-своему правы и все виноваты. Не первая и не последняя, в каждую лезть – заебешься пыль глотать. Интересно другое. Месятся они с перерывами уже три четверти века, последнее обострение произошло пять лет назад. Почему наши правоверные только сейчас очухались?

Пока четкого ответа на этот вопрос у меня нет. Обращу внимание на два момента. У нас у самих в Поволжье буддисты с мусульманами дерутся. Кому-то может быть выгодно подкидывать дровишек. Это первое. А второе – Кадыров набирает все больше веса не только как пехотинец Путина, но и как его спецпредставитель по взаимоотношениям с мировым исламом. И в этом смысле может быть сигнал востоку не столько дальнему, сколько ближнему. Так или иначе, какое-то логическое продолжение должно быть, и только оно позволит продраться через эти этноконфессиональные джунгли.
Why so serious

Улюкаев и Пустота

Сегодня на судебном разбирательстве по делу экс-министра Алексея Улюкаева была оглашена аудиозапись, на которой зафиксирован процесс передачи взятки. Последняя завуалированно именуется корзиной с колбасой. Однако существует еще и видеозапись, которую удалось добыть редакции нашего блога. Поскольку публиковать ее запрещено в интересах следствия, перескажем, что на ней происходило.

Штаб-квартира «Роснефти», Сечин и Улюкаев играют в «Монополию».

– Да, – заговорил Сечин, перетряхивая кости, – с «монополией» в России-матушке проблема. Купишь пару улиц под реновацию, а потом выясняется, что там люди живут.

Улюкаев засмеялся:
– Это не только в России. Это везде. И я тебе больше скажу, Игорь Иванович, люди не просто там живут, а часто еще и думают, что это их улицы.

Сечин бросил кости. У него снова выпало две шестерки.

– Не совсем так, – сказал он. – В наше время люди узнают о том, что они думают, в интернете.
– Не люблю интернет, – отозвался Улюкаев.
– А почему ты его не любишь?
– Там происходит слишком частое соприкосновение нефти с кожей. Как ни захожу в интернет, так сразу же нефть начинает соприкасаться с кожей.
– Так ведь не с твоей кожей, Алексей Валентинович.
– Вот именно, – раздраженно сказал Улюкаев, – тогда почему они соприкасаются у меня в голове? Им что, больше негде?

Сечин беспокойно покосился на Улюкаева и несколько раз моргнул.

– А действительно, чья нефть? – проговорил Улюкаев таким тоном, словно эта мысль только что пришла ему в голову.
– Да брось, Леша, – примирительно сказал Сечин. – Давай лучше ходи.
– Нет, скажи мне, почему это происходит так часто? Один раз на моей памяти нефть соприкасалась с кожей семнадцать раз за один час.
– Ну, это, наверно, для отчета в «Газпром Медиа», – снисходительно ответил Сечин. – Сначала проворовались, а потом бюджет закрывали. А что такого? Сколько времени продадим, столько раз и поставим.
– Подожди-подожди. Ты хочешь сказать, что сколько тебе дадут денег, столько раз нефть соприкоснется с кожей?
– Ну да.
– И ты можешь решать это лично?
– Естественно, – ответил Сечин. – Я, конечно, в мелочи не вхожу, но замыкается на мне. А как?
– И ты собираешься делать это и дальше?
– Конечно. Это ведь у кого нефть соприкасается с кожей, а у кого деньги со счетом.

Улюкаев сунул руку за спинку стула, вытащил оттуда пистолет Ярыгина и навел его в лицо компаньону.

– Ты что, Лешенька? – тихо спросил Сечин, рефлекторно поднимая руки, – мне сейчас тревожно станет. Башка у меня, конечно, не бронированная, базара нет. Но ведь и у тебя тоже, как ты хорошо знаешь. А здесь везде моя пехота…

Улюкаев улыбнулся:
– В журнале «Форбс» написали, что ты все схватываешь на лету. Но каждый человек, который все схватывает на лету, пишет дальше «Форбс», должен быть готов к тому, что когда-нибудь на лету схватят его самого. Отдыхает твоя пехота.
– Ну, ладно, – вздохнул Сечин, – допустим, я сделал ошибку. Как я могу ее загладить?
– Не знаю. Принести корзину с колбасой. Но это должна быть очень большая корзина.
– Ясно, – сказал Сечин, чуть опуская руки. – А если конкретно, насколько большая?
– Думаю, два миллиона килограммов.
– А не много?
– Я не знаю, много это или нет, – рассудительно сказал Улюкаев, поправив очки, – потому что категории «много» и «мало» мы познаем в сравнении.
– Ладно, – вздохнул Сечин. – Кстати, кто это нас снимает на скрытую камеру?
– Какую камеру?
– А что это за портфель на подоконнике? – Сечин ткнул пальцем в экран.
– Ах ты, шайтан, – пробормотал Улюкаев и поднял пистолет.

По экрану прошел белый зигзаг, и все затянула серая рябь.