Окаянные дни

Как они одинаковы, все эти революции! Во время французской революции тоже сразу была создана целая бездна новых административных учреждений, хлынул целый потоп декретов, циркуляров, число комиссаров – непременно почему то комиссаров – и вообще всяческих властей стало несметно, комитеты, союзы, партии росли, как грибы, и все «пожирали друг друга», образовался совсем новый, особый язык, «сплошь состоящий из высокопарнейших восклицаний вперемешку с самой площадной бранью по адресу грязных остатков издыхающей тирании…» Все это повторяется потому прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций – бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна.

Страшно сказать, но правда: не будь народных бедствий, тысячи интеллигентов были бы прямо несчастнейшие люди. Как же тогда заседать, протестовать, о чем кричать и писать? А без этого и жизнь не в жизнь была.

«Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой…» Как любил рычать это Горький! А и сон то весь только в том, чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант.

На этих лицах прежде всего нет обыденности, простоты. Все они почти сплошь резко отталкивающие, пугающие злой тупостью, каким то угрюмо холуйским вызовом всему и всем.

Из «Русского Слова»:
Тамбовские мужики, села Покровского, составили протокол: «30 го января мы, общество, преследовали двух хищников, наших граждан Никиту Александровича Булкина и Адриана Александровича Кудинова. По соглашению нашего общества, они были преследованы и в тот же момент убиты».
Тут же выработано было этим «обществом» и своеобразное уложение о наказаниях за преступления:
– Если кто кого ударит, то потерпевший должен ударить обидчика десять раз.
– Если кто кого ударит с поранением или со сломом кости, то обидчика лишить жизни.
– Если кто совершит кражу, или кто примет краденое, то лишить жизни.
– Если кто совершит поджог и будет обнаружен, то лишить того жизни. Вскоре были захвачены с поличным два вора. Их немедленно «судили» и приговорили к смертной казни. Сначала убили одного: разбили голову безменом, пропороли вилами бок и мертвого, раздев догола, выбросили на проезжую дорогу. Потом принялись за другого…
Подобное читаешь теперь каждый день.

Д. прибавил: «Большевики творят в Ростове ужасающие зверства. Могилу Каледина разрыли, расстреляли 600 сестер милосердия…» Ну, если не шестьсот, то все таки, вероятно, порядочно. Не первый раз нашему христолюбивому мужичку, о котором сами же эти сестры распустили столько легенд, избивать их, насиловать.

Эти каторжные гориллы умирают вовсе не за революцию, а за коньяк Мартель.

Извозчик возле «Праги» с радостью и смехом:
– Что ж, пусть приходит. Он, немец то, и прежде все равно нами впадал. Он уж там, говорят, тридцать главных евреев арестовал. А нам что? Мы народ темный. Скажи одному «трогай», а за ним и все.


Почитаешь вот так Бунина - и понимаешь: мало, дьявольски мало стрелял Сталин всю эту мразоту, часть которой сменила бедняцкую рубаху на чекистский мундир или чиновничий пиджак. Дворяне тоже, конечно, были те ещё чистоплюи и белоручки, но у них хотя бы была честь, была мораль, были идеалы, за которые они умирали. Колчак с Деникиным, может, и не были героями, но они сражались за Россию, а не за то, чтобы ебашить кокаин и убивать без разбору ради шкурнических интересов.

А вообще очень много общего с тем, что было у арабов и что могло быть у нас при иных обстоятельств. Будь нынешняя власть такими же слюнтяями, как последний Романов.