Один мой грех - любовь к народу
С этими вашими двадцать третьими февраля забыл совсем о дне рождения нашего главного оппозиционного мужчины - Эдуарда Вениаминовича Лимонова. 22 февраля ему исполнилось 6 66 лет. На страницах "Коммерсанта" его поздравил лидер "Объединенного гражданского фронта" Гарри Кимович Каспаров: "Эдуард! Пусть ваши друзья, соратники и коллеги как и прежде заряжаются вашим молодым задором, бурной эмоциональностью и историческим оптимизмом, а враги, глядя на цифру 66, впадают в суеверный ужас! Ваша способность выделять главное и подниматься над предрассудками играла и продолжает играть важную роль в построении другой России".
О том, как Лимонов с молодым задором и бурной эмоциональностью поднимался над предрассудками, он пишет в своем знаменитом автобиографическом произведении "Это я, Эдичка" (на французском вышло под заголовком "Русский поэт предпочитает больших негров", причем название предложил сам автор):
Он в горячке сдвинул мои красные трусики и вынул его - член. Господи, он был скрюченный и маленький, как у мальчика, и от прикосновения его схватившей ладони выступила, выкатилась как слезинка, капелька мочи. Сколько ни вытирай салфетками, эта капелька всегда таится в глубине, чтобы выкатиться при удобном случае. Интересно, как Раймон справится с ним. - А ты думал легко ебать травмированных? - хотелось мне ему сказать.
Мне захотелось его среди этой беседы, я совсем распустился, я черт знает что начал творить. Я стащил с себя брюки, мне хотелось, чтоб он меня выебал. Я стащил с себя брюки, стащил сапоги. Трусы я приказал ему разорвать на мне, мне хотелось, чтоб он именно разорвал, и он послушно разорвал на мне мои красные трусики. Я отшвырнул их далеко в сторону. В этот момент я действительно был женщиной, капризной, требовательной и наверное соблазнительной, потому что я помню себя игриво вихляющим своей попкой, упершись руками в песок. Моя оттопыренная попка, которой оттопыренности завидовала даже Елена, она делала что-то помимо меня - она сладостно изгибалась, и помню, что ее голость, белость и беззащитность доставляли мне величайшее удовольствие. Думаю, это были чисто женские ощущения. Я шептал ему: "Фак ми, фак ми, фак ми!"
Действительно, другая Россия.
О том, как Лимонов с молодым задором и бурной эмоциональностью поднимался над предрассудками, он пишет в своем знаменитом автобиографическом произведении "Это я, Эдичка" (на французском вышло под заголовком "Русский поэт предпочитает больших негров", причем название предложил сам автор):
Он в горячке сдвинул мои красные трусики и вынул его - член. Господи, он был скрюченный и маленький, как у мальчика, и от прикосновения его схватившей ладони выступила, выкатилась как слезинка, капелька мочи. Сколько ни вытирай салфетками, эта капелька всегда таится в глубине, чтобы выкатиться при удобном случае. Интересно, как Раймон справится с ним. - А ты думал легко ебать травмированных? - хотелось мне ему сказать.
Мне захотелось его среди этой беседы, я совсем распустился, я черт знает что начал творить. Я стащил с себя брюки, мне хотелось, чтоб он меня выебал. Я стащил с себя брюки, стащил сапоги. Трусы я приказал ему разорвать на мне, мне хотелось, чтоб он именно разорвал, и он послушно разорвал на мне мои красные трусики. Я отшвырнул их далеко в сторону. В этот момент я действительно был женщиной, капризной, требовательной и наверное соблазнительной, потому что я помню себя игриво вихляющим своей попкой, упершись руками в песок. Моя оттопыренная попка, которой оттопыренности завидовала даже Елена, она делала что-то помимо меня - она сладостно изгибалась, и помню, что ее голость, белость и беззащитность доставляли мне величайшее удовольствие. Думаю, это были чисто женские ощущения. Я шептал ему: "Фак ми, фак ми, фак ми!"
Действительно, другая Россия.