Мы начинаем Холокост – для кого, для чего, или Мимо лагеря Дахау я без шуток не хожу

Тут у нас очередной местечковый жесвишарли нарисовался. Братские эстонцы открыли в музее Тарту выставку братских поляков, которые в честь годовщины освобождения Освенцима братскими евроукрами предлагают посмеяться над Холокостом. Среди прочей милоты – такой, как картинка ниже, – там есть, например, ролики, в которых голые узники концлагеря играют в салочки перед отправкой в газовую камеру или бывшему заключенному в тату-салоне обновляют лагерную татуировку.



В связи с этим хочу поинтересоваться: считаете ли вы, что смеяться можно над чем угодно или для вас есть запретные темы, шутить на которые совестно даже в собственных мыслях (если есть, какие)?

Лично я убежден, что может быть юмор по поводу чего угодно и в какой угодно форме, поскольку он действительно позволяет трансформировать негатив. За исключением трех НЕ:

1. Не направленный на намеренное возбуждение ненависти или вражды к конкретным социальным группам. Ключевые слова здесь – «намеренное» и «конкретные». Я с удовольствием смотрю «Южный парк», который активно высмеивает забавные или уродливые аспекты религий, национальностей и социальных явлений, но делает это без злобы и не экстраполируя частности на целое.

2. Не являющийся неуместным. Нравственный закон внутри нас не должен позволять шутить, скажем, по поводу трагичных смертей или затрагивать болезненные для целой нации темы – особенно в присутствии тех, для кого это почти физически больно.

3. Не демонстрируемый публично, если это касается описанного в первых двух пунктах. Можно в тесной компании поднимать первый тост за что угодно или записывать в дневник (в том числе электронный) анекдот про дискотеку в концлагере, но это должно оставаться частным делом.

Итак, где для вас заканчивается свобода смешного слова и начинается осознанная необходимость включить внутреннего цензора?