Письма мертвому поэту

*
Здравствуй, Бро, как говорим мы в Риме – вале!
(Или аве! – эдак тоже может статься).
Так тебя, поди, еще не называли
Или, может, называли, но не в стансах.

В наши варварские дни сей жанр не развит.
Нам чего поплоще подавай – и баста.
Ничего пиитам не осталось. Разве –
Выбить постум на доске из алебастра.

*
Знаешь, Бро, хоть ты мне не вполне по нраву,
Как негению бывает горек гений,
Место, что тобой застолблено по праву
В этой – о, Юпитер! – битве поколений

Пусто и не может быть, поскольку свято.
Только ты этим обеспокоен вряд ли.
Ты теперь в саду, откуда нет возврата.
Как там, кстати, с насекомыми – гудят ли?

*
Коль уж мы теперь с тобою панибраты,
Расскажу, чем ныне дышит гордый арий.
Ладно б конь – гетеры пробрались в сенаты,
Так что сам Сенат почти что лупанарий.

Римским правом и не пахнет в их законе,
Но, себя от гнева плебсова страхуя,
Римский наш салют оскопили в загоне.
Тут бы спрос с них мол, какого... То есть, куи…

*
…Продест, сиречь, кто продаст – ответ логичен:
Кто бежит на мускус денежный, окрысясь.
И, хотя конец их, в общем, элегичен,
Но у вечных городов бывает кризис.

В Третьем Риме, знаешь, снег не быстро тает
Да еще ведь запасли для олимпийцев.
А сестерциев как будто не хватает,
Вот и сравниваешь, как там у фракийцев .

*
Колизей мы знаем только по картинкам,
Но в окраине арены остаются.
За ассоциацию с германским тингом
Ретиарии из древних укров бьются.

Так глядишь на них, в экран сивиллы вперясь,
Раз уж выпало в Империи родиться,
А какой-нибудь проныра Свинтус Петрус
Отбывает, умыкнувши колесницу.

*
В Ливии и Сирии, покой отбросив,
Жертвенного ножика визжит полоска,
Как о том писал еще еврей Иосиф
Флавий, соотечественник твой и тезка.

Но крепка броня у наших легионов
Да и сердце Цезаря почти стальное.
(Так, по крайней мере, в мыслях миллионов,
В жизни ж – не обжора, да, но остальное...)

*
Нынче бисер звезд и ветер лупит хлестко.
На сто сорок символов пишу гекзаметр.
В этих инсулах паршивая известка,
С ней уснуть – как по риторике экзамен.

Тени кипарисов в третью стражу встали.
Улицы окрест порядком опустели.
Мертвецам легко: знай, стой на пьедестале,
Ну а я – лежи ворочайся в постели.