Rat art

Недавно беседовал с приятелем о современном искусстве, речь естественным образом зашла о Павленском. И мой визави сказал, что Павленский просто говорит с публикой на том языке, который ей понятен в нашу постмодернистскую эпоху клипового мышления. В сущности, это действительно так, но произошла типичная подмена понятий: за искусство выдается то, что им не является. Поясню.

Я не буду останавливаться на фрейдистском подходе, описывающем сублимацию либидозной энергии в творческую. Даже если это верно, это не имеет большого значения – во всяком случае, для самого искусства. Хотя случай Павленского и иже с ним если не психиатрический, то, как минимум, психоаналитический.

В моем понимании творческий акт по своей сути – это трансформация элементов объективной реальности в вещественный объект с помощью творческой энергии. Таким образом, это обязательно созидание. Разрушение в любом виде – уже не творчество, что бы там ни плели доморощенные геростраты.

Творчество является дальнейшим развитием какого-либо обычного действия, механического акта. В чем отличие? Человек ежедневно трансформирует окружающую реальность. Сорвал лист с дерева – и уже изменил мир. Наблевал на асфальт или насрал в кусты – тоже. Но рвотные или каловые массы не являются продуктом творчества, поскольку в них не участвует творческая энергия, это все осуществляется механически. Ни сорванный лист, ни лужа блевотины не являются преобразованием, хотя и в определенном смысле, повторюсь, меняют окружающую действительность.

Равным образом не является трансформацией и, скажем, засовывание курицы в вагину. Или поджог двери, даже двери определенной. Но есть и разница между обычным хулиганом и Павленским. Она в том, что во втором случае это символический акт. Т.е. имеет место рефлексия: в механическое действие вкладывается определенный смысл. Появляется некое семантическое пространство. Но сам акт по своей сути остается механическим. Это как, допустим, на политической демонстрации поджечь флаг или чучело президента – даже если зажигалка будет в руках у профессионального (или просто признанного) художника, творчеством это не будет являться.

В отличие от символического акта, где рефлексия, осмысление накладывается на механический процесс, в творческом акте рефлексия не участвует. Выплеск творческой энергии происходит спонтанно и неосознанно. В этом смысле любое творчество идентично творчеству душевнобольных или творчеству под воздействием наркотических веществ. В творчестве рефлексия может иметь место, но не в процессе – любой смысловой ряд постулируется пост-фактум.

Ни один из известных актов Павленского не был творческим. Так что проблема не в том, что акционизм (к которому он себя относит) не является искусством, а в том, что Павленский – не акционист. Хотите пример акционизма как искусства? Пожалуйста – Dismaland Бэнкси.

При этом далеко не каждое творчество – искусство. К примеру, и фотограф, и фотохудожник занимаются одним и тем же, но искусство производит только второй. Или взять любой вид дизайна, включая промышленный или ландшафтный – это творчество, но не искусство. Искусство в принципе не может быть прикладным, конвейерным. И, главное, искусство отличает художественная ценность. Разница между творчеством и искусством – как между талантом и гениальностью. Дать точное определение довольно трудно, но можно вычленить составляющие.

1. Техника. Она есть и в творчестве, но в искусстве достигает совершенства. При этом надо отличать акты репрезентативного характера – например, перерисовывание чужих картин. Каким бы техничным оно ни было, это максимум мастерство, как высшая ступень собственно творчества.

2. Новизна. Не обязательно должно быть что-то принципиально новое, но новаторство обязательно должно присутствовать, хотя бы в наличии уникального, узнаваемого стиля.

3. Эстетика. Хотя понятие прекрасного у каждого свое, есть основы, которые в конечном итоге базируются на геометрической правильности. Золотое сечение – это не пустая забава, понятие «правильные черты лица» тоже не на пустом месте возникло.

Проблема так называемого «современного искусства» – в том, что это супермаркет, в котором на полках аукционов и витринах галерей находятся точно такие же продукты массового потребления. В обоих случаях главное, чтобы товары были правильно расставлены и хорошо продавались, на остальное наплевать. Проводя аналогию – для продукта питания «художественной ценностью» является сочетание его вкуса (техника), уникальности (новизна) и внешнего вида (эстетика). Но популярностью часто пользуются не те продукты, в которых сочетание этих показателей наилучшее, а те, которые хорошо рекламируют. Потребителю ведь все равно, насколько высока художественная ценность банки консервированного супа.

Все эти искусствоведы, аукционисты и прочая околохудожественная тусовка, определяющая, где искусство, а где нет, – те же маркетологи и пиарщики. И, конечно, бренд-менеджеры, потому что любая раскрученная фамилия – это бренд. Художник теперь не получает признание как сочетание объективной оценки специалистов и субъективной – зрителей. Он выходит на рынок. И в этом большая трагедия нынешнего этапа развития искусства, который все ближе к тому, чтобы стать тупиковым.