Сегодня на судебном разбирательстве по делу экс-министра Алексея Улюкаева была оглашена аудиозапись, на которой зафиксирован процесс передачи взятки. Последняя завуалированно именуется корзиной с колбасой. Однако существует еще и видеозапись, которую удалось добыть редакции нашего блога. Поскольку публиковать ее запрещено в интересах следствия, перескажем, что на ней происходило. Штаб-квартира «Роснефти», Сечин и Улюкаев играют в «Монополию». – Да, – заговорил Сечин, перетряхивая кости, – с «монополией» в России-матушке проблема. Купишь пару улиц под реновацию, а потом выясняется, что там люди живут. Улюкаев засмеялся: – Это не только в России. Это везде. И я тебе больше скажу, Игорь Иванович, люди не просто там живут, а часто еще и думают, что это их улицы. Сечин бросил кости. У него снова выпало две шестерки. – Не совсем так, – сказал он. – В наше время люди узнают о том, что они думают, в интернете. – Не люблю интернет, – отозвался Улюкаев. – А почему ты его не любишь? – Там происходит слишком частое соприкосновение нефти с кожей. Как ни захожу в интернет, так сразу же нефть начинает соприкасаться с кожей. – Так ведь не с твоей кожей, Алексей Валентинович. – Вот именно, – раздраженно сказал Улюкаев, – тогда почему они соприкасаются у меня в голове? Им что, больше негде? Сечин беспокойно покосился на Улюкаева и несколько раз моргнул. – А действительно, чья нефть? – проговорил Улюкаев таким тоном, словно эта мысль только что пришла ему в голову. – Да брось, Леша, – примирительно сказал Сечин. – Давай лучше ходи. – Нет, скажи мне, почему это происходит так часто? Один раз на моей памяти нефть соприкасалась с кожей семнадцать раз за один час. – Ну, это, наверно, для отчета в «Газпром Медиа», – снисходительно ответил Сечин. – Сначала проворовались, а потом бюджет закрывали. А что такого? Сколько времени продадим, столько раз и поставим. – Подожди-подожди. Ты хочешь сказать, что сколько тебе дадут денег, столько раз нефть соприкоснется с кожей? – Ну да. – И ты можешь решать это лично? – Естественно, – ответил Сечин. – Я, конечно, в мелочи не вхожу, но замыкается на мне. А как? – И ты собираешься делать это и дальше? – Конечно. Это ведь у кого нефть соприкасается с кожей, а у кого деньги со счетом. Улюкаев сунул руку за спинку стула, вытащил оттуда пистолет Ярыгина и навел его в лицо компаньону. – Ты что, Лешенька? – тихо спросил Сечин, рефлекторно поднимая руки, – мне сейчас тревожно станет. Башка у меня, конечно, не бронированная, базара нет. Но ведь и у тебя тоже, как ты хорошо знаешь. А здесь везде моя пехота… Улюкаев улыбнулся: – В журнале «Форбс» написали, что ты все схватываешь на лету. Но каждый человек, который все схватывает на лету, пишет дальше «Форбс», должен быть готов к тому, что когда-нибудь на лету схватят его самого. Отдыхает твоя пехота. – Ну, ладно, – вздохнул Сечин, – допустим, я сделал ошибку. Как я могу ее загладить? – Не знаю. Принести корзину с колбасой. Но это должна быть очень большая корзина. – Ясно, – сказал Сечин, чуть опуская руки. – А если конкретно, насколько большая? – Думаю, два миллиона килограммов. – А не много? – Я не знаю, много это или нет, – рассудительно сказал Улюкаев, поправив очки, – потому что категории «много» и «мало» мы познаем в сравнении. – Ладно, – вздохнул Сечин. – Кстати, кто это нас снимает на скрытую камеру? – Какую камеру? – А что это за портфель на подоконнике? – Сечин ткнул пальцем в экран. – Ах ты, шайтан, – пробормотал Улюкаев и поднял пистолет. По экрану прошел белый зигзаг, и все затянула серая рябь.