Держу пари, что я еще не умер

Это был странный человек - и умер он довольно странно. Я помню ту улицу, она звалась Рю де Вье Лантерн, улица Старого фонаря. Название не вполне соответствовало действительности: все фонари на ней были старыми и тусклыми как свечки. Впрочем, селившиеся здесь торговцы скобяным барахлом и живодеры со скотобоен не испытывали особой нужды в фонарях.

Ржавую решетку у какой-то дрянной забегаловки я тоже помню. Декабрьская ночь выдалась морозной, но человек был без верхнего платья. Его лицо посинело от холода - того холода, от которого не отогреться обжигающим грогом, - а шею туго стягивала тесемка от фартука.

Человека звали Жерар Лабрюни, у него еще, кажется, псевдоним был... Черт, не припомню. Хотя постойте, та монетка, которая выпала у него из кармана... Там на аверсе был изображен первый из Пяти хороших императоров, Марк Кокцей Нерва. Ах да, Нерваль.

Я шел, но меня, еще, в сущности, не было.
Небытия необъятная небула
Жаждала жадно пожрать каждый шаг.

И липкий песок расползался по темени
В миг, когда вышел из траурной темени
Солнца оплывший и ссохшийся шар.

И телом распятым вознесся я в небо, и
Нечто немое, нелепое, нервное,
Непостижимое – в небо вросло.

А где-то внизу, разорвав свои т'енета,
Темные тени, три тонкие тени, те
Страшные тени легли на крыло.