Посторонний
Про любовь Набокова к футболу известно многим, а вот то, что им (футболом, а не Набоковым) увлекался Камю, знают далеко не все. Между тем, Владимир Владимирович был в этом плане куда менее успешен, нежели Альбер Люсьенович. Последний выступал за полупрофессиональную юношескую команду и даже отметился несколькими товарищескими матчами за свою малую родину – официальными эти игры быть не могли, поскольку Алжир тогда был просто колонией.
Оба писателя, кстати, играли на позиции голкипера, и если сноб Набоков романтизировал это амплуа («В его одинокости и независимости есть что-то байроническое»), то скучавшему во вратарской Камю как-то пришла в голову вполне себе экзистенциалистская мысль: к забитому голу причастны все, кроме вратаря, а в пропущенном, наоборот, виноват только он один. Такая отдающая абсурдизмом концепция вины, пусть и неявно, но присутствует в «Постороннем», а в «Чуме» автор упоминает футбол уже напрямую – герои романа, в частности, обсуждают английскую тактическую схему «дубль вэ».
Возможно, со временем Камю стал бы выступать за сборную Франции и не написал бы ничего, кроме мемуаров, – несомненно, глубоко философских по духу, с отсылками к Достоевскому, Кьеркегору и неоплатоникам. Но к сожалению для него и к счастью для мировой литературы, в 17 лет у будущего нобелевского лауреата был обнаружен туберкулез. От этой напасти, заодно спасшей его от призыва в армию и участия во Второй Мировой (хотя он и помогал Сопротивлению), Камю более-менее вылечился, а вот игрой болел до конца жизни. Стоит ли удивляться, что сформулированное им кредо звучит так: «Всем, что мне твердо известно о нравственности и долге, я обязан футболу».
Оба писателя, кстати, играли на позиции голкипера, и если сноб Набоков романтизировал это амплуа («В его одинокости и независимости есть что-то байроническое»), то скучавшему во вратарской Камю как-то пришла в голову вполне себе экзистенциалистская мысль: к забитому голу причастны все, кроме вратаря, а в пропущенном, наоборот, виноват только он один. Такая отдающая абсурдизмом концепция вины, пусть и неявно, но присутствует в «Постороннем», а в «Чуме» автор упоминает футбол уже напрямую – герои романа, в частности, обсуждают английскую тактическую схему «дубль вэ».
Возможно, со временем Камю стал бы выступать за сборную Франции и не написал бы ничего, кроме мемуаров, – несомненно, глубоко философских по духу, с отсылками к Достоевскому, Кьеркегору и неоплатоникам. Но к сожалению для него и к счастью для мировой литературы, в 17 лет у будущего нобелевского лауреата был обнаружен туберкулез. От этой напасти, заодно спасшей его от призыва в армию и участия во Второй Мировой (хотя он и помогал Сопротивлению), Камю более-менее вылечился, а вот игрой болел до конца жизни. Стоит ли удивляться, что сформулированное им кредо звучит так: «Всем, что мне твердо известно о нравственности и долге, я обязан футболу».